Газета 'Земля'
РЕДАКЦИЯ ПОДПИСКА РЕКЛАМА ВОПРОС-ОТВЕТ
Содержание номера
НОВОСТИ
    Совет недели
    Акцент недели
    Главная площадь Читы: преображение
БУДЕМ ЗНАКОМЫ
    Поём хором
КРУПНЫМ ПЛАНОМ
    Балей: даст ли золото вторую жизнь?
    От слов – к делу!
АКТУАЛЬНО
    Кто работает, тот не ест
ХОЧУ СКАЗАТЬ
    Как картошка может свиноводство развить
КАК ЖИВЕШЬ, ГЛУБИНКА?
    Время беду перемелет
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
    Моя малая родина – Сретенск
О ЧЕМ НАМ ПИШУТ
    Будущее начинается здесь...
ТелеМАНИЯ
    Путешествие на планету бурь
НА СОБСТВЕННОМ ПРИМЕРЕ
    Сила – в неравнодушии
ВЫХОД В СВЕТ
    «Обезьяны, попугаи – вот компания какая!»
НЕСКУЧНАЯ ЗАВАЛИНКА
    Литературная гостиная
    Вольная забайкальская поэзия
СРОЧНО В НОМЕР
    С поленницей на балконе
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
    Закрыть СПТУ – это преступление
И Я ТАМ БЫЛ...
    Конвейер социальных проектов
ФАЗЕНДА
    Уход за волосами осенью
Выпуск № 40 от 10.10.2017 г.
Время беду перемелет
Что означает слово «ягьё», доподлинно не известно. Местные жители подозревают, что название село получило от древних племён тунгусов, которые устраивали стойбища в удобных для проживания местах, а позже образовывали селения.
Центр жизни – частный магазин

    В Балейском районе – Усть-Ягьё, в Шелопугинском – Верх-Ягьё, и оба расположены по берегу небольшой речки Ягьюшки, что извивается по падям на протяжении более чем пятидесяти километров. 
    Балейское Ягьё можно обозреть с трассы, что пролегает в стороне. Как и всё вокруг, хиреет и умирает село. А шелопугинское, словно стесняясь своих развалин и нищеты, укрылось за поворотом, в трёх километрах от главной дороги.
    В Верх-Ягье проживает исполняющая обязанности главы сельского поселения «Глинянское» Марина Владимировна Федотова. Она и рассказывает о проблемах и жизни села: «В селе зарегистрировано 135 жителей. Фактически – гораздо меньше. Люди уезжают, в основном, в города, не снявшись с учёта. Живут где-то, а числятся у нас. Население в основном предпенсионного и пенсионного возраста, поэтому и проблемы со связью, почтой, медицинским обслуживанием стоят особенно остро».
    На мой вопрос: «Когда закрыли?» Марина Владимировна отвечает: «ФАП – давно, клуб – очень давно, начальную школу – лет десять назад, в 2013 году сократили почтальона».
    Из общедоступных учреждений остался лишь частный магазин. Товары первой необходимости в нём есть всегда, хотя цены несколько выше, чем в районном центре. «Это обусловлено тем, – говорит предприниматель, – что мы, в основном, пользуемся услугами автодоставки, которую тоже нужно оплачивать. Ничего не поделаешь – условия рынка!»
    Магазин в последние годы стал для ягьинцев центром общественной жизни. В тёплое время года почтомобиль останавливается возле магазина, и специалисты работают на свежем воздухе, а в лютый мороз предприниматели устанавливают перед прилавком стол, и чтобы люди не мёрзли, пенсия выдаётся в помещении.
    Объявления размещаются в магазине, сход граждан проводится возле, и три раза в неделю, в «хлебный день», собираются в ожидании хлебовозки в магазин, где и происходят основные сельские дебаты.
    В сельское поселение «Глинянское» входят три села: Глинянка, Тергень и Верх-Ягьё. Проблемы везде одинаковые. Подвоз воды в Ягьё осуществляется местными жителями. Администрация поселения идёт жителям навстречу, безвозмездно выделяя ёмкость для набора воды. Совместная работа власти и населения стала делом обычным – иначе не выжить.
    
Мясо – у нас покупай

    Работники администрации поселения и жители ломают голову над тем, куда реализовать продукцию со своих подворий и огородов. Затаренная в мешки, ждёт своего покупателя картошка. У некоторых излишки доходят до тонны. Не за горами массовый забой скота. На доход от реализации мяса люди рассчитывают целый год. «А что в итоге получаем? – возмущается местная жительница. – В прошлом месяце продали говядину за 120 рублей за килограмм. Если посчитать, то и затрат своих не оправдывает такая торговля. Нет властям дела до крестьян, никто всерьёз и не брался за решение этой проблемы, а перекупщики своё дело знают. Установят цену – ниже некуда, и с места их не сдвинешь, знают, что другого покупателя не будет. Если и занесёт кого, то другие могут ещё ниже наш труд оценить!»
    Тощий кошелёк поселенческой казны многое из того, что должно бы делаться за счёт бюджета, перекладывает на плечи населения. Да было бы с кого брать!
    Последний сбор – на мемориальную доску на памятник защитникам, погибшим на фронтах Великой Отечественной войны. Объявление и список оставили в магазине, и кто сколько смог или посчитал нужным, внёс на благое дело. Плиту, на которой выбито 62 фамилии, изготовили, осталось установить на памятнике, который и в советское благополучное время был сделан местным умельцем.
    Проблем в каждой сфере достаточно, но главное – люди. Не все стремятся покинуть малую родину, большинство продолжает бороться, всяк по-своему, с трудностями сельской жизни и терпеливо ждёт перемен. 
    
Главное богатство – люди

    Денёк выдался на славу. Ясный и солнечный, каких немного осталось перед суровой зимой. Хозяева спешат закончить дела, радуется хорошей погоде и животина. Бисером рассыпались по лугу коровы, вислоухие хавроньи лениво роют в поисках съедобных кореньев землю, без догляда снуют вокруг усадеб поросята, средь которых чёрные, как смоль, завезённые из Нер-Заводского района пришельцы свинячьей породы.
    Ольга Ивановна Столова, пользуясь правом главы семейства, отдыхает. В свои 82 она это право заслужила. И пережитой в детстве войной, и лесоповалом в девичестве, и трудом от зари до зари на колхозно-совхозной ферме. Досталось лиха целому поколению, рождённому в страшные годы войны.
    
Холод, голод да бунтарский характер

    В первые же дни отца забрали на фронт. Места на производстве вместо мобилизованных мужчин заняли женщины. Чтобы освободить матерей от ухода за детьми, в колхозах создавали детские ясли. Недолго пробыли в яслях Ольга Ивановна и две её сестрёнки. «Там нам было хорошо, – вспоминает женщина. – Кормили». Шёл ей в то время седьмой год – взрослая уже, сама может за младшими присматривать, и исключили. Так и начался её «педагогический» стаж. Сначала – свои, потом – чужие. В няньках жила, на пропитание зарабатывали в то время даже дети. Пришлось няньчиться с ребятишками у женщины в Шелопугино. «Прожила я там целое лето, – смахивает слезу Ольга Ивановна. – Заплатила мне хозяйка 13 рублей, я думала, в школу осенью пойду, в пятый класс. Не спросив разрешения, учебники в магазине купила. А дома мать наотрез отказала – не на что тебя одевать и кормить в интернате будет, нечего обуть, чтобы в школу отправить. Закончила четыре класса, научилась читать, писать, и хорошо. Долго я из-за этого переживала. Всё ждала свою подружку Женю, которую родители смогли отправить в школу, и её рассказов, как интересно учиться и жить в интернате».
    В 14 лет отправили девчонку работать. «Кто же тебя замуж возьмёт, если ты до сих пор коров доить не умеешь?» – возмущался председатель колхоза. Наука оказалась нехитрой, научилась. А в 17 лет, в суровом на холода ноябре, отправили ягьинскую молодёжь на лесозаготовки в Хилокский район. Жгли сучья, трелевали деревья, выполняли недевичью работу, а в феврале Ольга Ивановна, набравшись смелости, сбежала. Как до дому добралась – не помнит, но расправа за своевольный поступок не заставила долго ждать. Угрожая обращением в милицию, председатель тут же отправил бунтарку копать карьер для строительства моста в Шелопугино. 
    Много строительных объектов было у совхоза. Не смотрело руководство – мужик ли, женщина, работали все одинаково. Потом снова были ферма, телятник, пашня. В соседней Глинянке в совхозе работала женская бригада трактористок. «Я хоть и не была трактористкой, – рассказывает Ольга Ивановна, – но напарника своего заменить могла. Научил он меня трактором управлять. И сеяла, и пахала, и на плуге стоять приходилось».
    Сейчас от тех пашен следа не осталось. Посмотрит в окно, все поля прутняком да травой заросли, – душа слезами обливается. «А петь всё равно хочется! – раскрывает самое сокровенное моя собеседница. – Иногда от души, полной грудью вдохнуть и петь! Я потому и жду праздники – на День Победы, на День пожилого человека всегда приглашают, в клуб в Глинянку возят. Там и поговорим, и попоём, душа отдыхает и молодеет как будто!»
    Не спится, бывает, Ольге Ивановне длинными ночами, и плывут перед глазами картины прошлой жизни. Детство тяжёлое, молодость, ребятишки свои, что сами теперь уже дедушки и бабушки, подружки, с которыми и лиха хлебнули, и веселились от души. Начинает перебирать имена, да спохватится вдруг, что той уже нет, другая умерла. Мысль неприятную «А не зажилась ли я?» прочь гонит. Есть ещё дела, хочется посмотреть, как растут правнуки, в будущее заглянуть, авось, да и воспрянет село!»
    
В родном бы доме помереть…

    «Три коровника, телятник, кочегарка, кормоцех, мельница – всё своё было у совхоза, – сокрушается житель села Верх-Ягьё Алексей Алексеевич Балагуров. – Было, да порушили, не буду ничего рассказывать, о чём говорить-то теперь?!»
    Но мало-помалу разговорился ягьинский старожил. Начали с фамилии, одинаковая она у нас. «А что, может быть, и родственники! – говорит. – Было у деда, Абрама Васильевича, семь братьев. Крепко жили мужики да дружно. Все дома построили себе в одну улицу, так и называли её – Абрамовка».
    Многим Балагуровым из Верх-Ягья пришлось в годы войны взять в руки оружие, но больше всех принесла война переживаний матери Алексея Алексеевича – Анне Сергеевне. Получила она на своего солдата извещение, что без вести пропал. И хоронила его мысленно, и верила, что живым остался, а в селе нашлись злые языки и пошла молва, что немцам сдался земляк, откровенно презирать семейство стали, тыкать, мол, предателя село взрастило. Сколько слёз она пролила, неведомо, а через неделю открытка с солдатским приветом пришла, сообщение, что контузило его в бою, ранило, находится на излечении в госпитале. Всем назло вернулся домой израненный солдат, но не зажился долго. От инфаркта умер. 
    Дети его, пережив голод, холод и лишения глубокого тыла, продолжили битву на производстве. Более 40 лет проработал мой собеседник в родном совхозе трактористом и комбайнёром, на пенсию достойно вышел – с предприятия. «Мы тогда на совесть работали, – вспоминает. – И мысли не было отказаться идти на работу пешком на работу за 12 километров! А после смены – обратно. План пятилетки не обсуждался, «душа винтом» – а выполни!»
    И выполняли, до седьмого пота, до надрыва, но руководство и партию не подводили. Что заработали, всем известно, но дожить, говорит Алексей Алексеевич, хочется по-человечески и в родном селе.
    Сейчас один он остался в большом доме. Три года назад от тяжёлой болезни умерла жена, теперь одна отдушина – дети да внуки. Не забывают отца, навещают, но поговорить, если тоска к сердцу вдруг подступает, не всегда получается. Сложную конструкцию соорудил пенсионер возле стены, где телефон связь «ловит». На стене – коробочка, возле стены – чурочка. «Раньше на диван лазил, – объясняет, – а теперь вот так придумал». Но это всё же удобнее, чем по селу бродить. «Офис МТС» ягьинцы устроили на месте порушенной церкви. Там, где раньше поклоны били, теперь трава «пятаками» вытоптана, сюда многие звонить приходят.
    Так и живут. Маршрутное такси не гостит – не всякий водитель соглашается сделать крюк в три километра в одну сторону. Конверт с письмом сбросить некуда, свежий хлеб – три раза в неделю. Но это так, проблемы, что лежат на поверхности, а глубже копни, собрать бы чемоданы да бежать без оглядки. Но не все на это согласны, большинству Верх-Ягьё радует душу и не отпускает от бескрайных просторов и родных могил. И теплится у каждого надежда, что и безразличие со стороны властей к селу перемелется, ведь от более худших бед лишь мука оставалась. 
    
    Галина Балагурова
3d
Яндекс цитирования