Газета 'Земля'
РЕДАКЦИЯ ПОДПИСКА РЕКЛАМА ВОПРОС-ОТВЕТ
Содержание номера
НОВОСТИ
    Совет недели
    Акцент недели
    Министр осталась довольна
ДОСЛОВНО
    Спасите ДК! Спасите село!
О ВАЖНОМ
    Про «ку-ку» и не только
СВОИМИ ГЛАЗАМИ
    Награды за достойную работу
НАШИ ЛЮДИ
    Оптимизм – её лекарство!
О ЧЕМ НАМ ПИШУТ
    Я праправнук знавшего Варлаама…
    А входили в тройку крупнейших…
ПРОБЛЕМА
    Кулусутай хуже Мурманска?
КРИК ДУШИ
    Верните школу
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
    «Шумит, не умолкая, память-дождь…»
ТелеМАНИЯ
    Эта вечно весенняя «Весна». Часть 2
МУЖСКОЙ УГОЛОК
    Ремонт «салонной» иномарки: где лучше?
ЗДРАСТЕ, СНАСТИ
    С дымком!
ВЫХОД В СВЕТ
    «Весенний променад»
ЛЮДИ ЗЕМЛИ ЗАБАЙКАЛЬСКОЙ
    История длиною в век
ЖИВЕТ ГЛУБИНКА
    Вместе мы – сила!
    Нашему Улан-Цацыку – 90 лет!
ПРОШУ СЛОВА!
    «Чернобыльцы» просят помочь
НЕСКУЧНАЯ ЗАВАЛИНКА
    «Нам песни слагать в дни торжеств и минуты печали…»
Выпуск № 11 от 13.03.2018 г.
«Шумит, не умолкая, память-дождь…»
На выезде из п. Ксеньевка на федеральную трассу «Амур», возле таблички с указателем «До Ксеньевки 36 км», с левой стороны дороги установлен православный крест с надписью: «Здесь, на прииске Широкий, в 30–50-х годах находилось спецпоселение репрессированных, пребывающих под надзором, с ограничением прав и свобод». Они вручную добывали золото и молибден для государства. Многие из них лежат в этой земле.
    Крест с табличкой был установлен по инициативе Валентины Александровны Истоминой. Её племянник Анатолий Николаевич Шайдуров, проживающий в Чите, сам изготовил крест, получил благословение батюшки, обратился в краевую администрацию за решением установить. 20 октября 2012 года крест был установлен родственниками Валентины Александровны. Об этом я узнала от Виктора Ивановича Егорова, жителя Ксеньевки, который тоже участвовал в установке креста. Так же, как и Валентина Александровна, он родом из семьи репрессированных. В нашем посёлке немало таких людей. Я попросила поделиться своими воспоминаниями некоторых из них.
    
    Из воспоминаний Валентины Иосифовны Янчиковой (Ганасюк), 80 лет:
    – Я родилась в Широком. Мой отец, Иосиф Тимофеевич Ганасюк, был отправлен сюда в 1930 году из Хмельницкой области, ему было 29 лет. Во время начавшейся коллективизации его мать не дала отвести корову в колхоз, за это вся семья была отправлена в ссылку. 
    Осенью 1930 года отец вместе с другими начал строить в посёлке бараки в ожидании первой крупной партии спецпоселенцев. Потом бригаду отправили на ту же работу в Давенду, Кудечу, Желтугу, на рудник Ключи. Отец даже по Тупикскому тракту работал и рассказывал, что путь людей был так тяжёл, что многие не выдерживали.
    Зимой 1930 года приехала семья – мать и жена с семилетним сыном. В пути от болезни умерла трёхлетняя дочка. С 1936 по 1938 годы против отца вновь вели следствие, заставляли подписать признание по статье 58 УК РСФСР (объявить себя врагом народа). Он сидел в тюрьме Усть-Керы, Сретенска, его возили в Красноярск. Знаю, что он даже десятидневную голодовку пережил. Потом его отпустили.
    Отец и мать трудились на добыче золота. Эту работу называли «золотой каторгой». Отец был бригадиром и за добросовестный труд отмечен почётной грамотой с изображением Сталина. Когда взрослые уходили на работу, стариков и детей усаживали вокруг буржуйки, единственной на весь барак. Кто-то приносил хлеб. Помню, нам выдавали его по маленькому кусочку, хлеб был липкий на ощупь. Когда дети просили есть, им говорили: «Попейте водички и спите». Зимой мы, малыши, спали всё время. Старики выходили посидеть на завалинке и погреться на солнышке, а потом некоторых из них пришедшие с работы их дети находили мёртвыми...
    Летом было легче: ели цветки багульника, дикий чеснок, ягоды, грибы, луковицы саранок. Когда зимой было невмоготу от голода, собрали вещи со всего барака и решили обменять на картошку, которую выращивали в Горбице. Отправился в путь Иосиф Печак, пешком за 40 км, да замёрз на обратном пути вместе с картофелем. Остались жена и двое детей.
    Перед войной в Широком построили 10-летнюю школу, но просуществовала она недолго. С началом войны многие из 10-го класса ушли на фронт. Из тринадцати человек вернулись только трое, в их числе мой брат Василий, который воевал с честью, о чём свидетельствуют его боевые награды. 
    Когда умерла бабушка по отцовой линии, её гроб не на чем было везти, так и тащили его до кладбища по снегу, верёвок для опускания его в могилу не было, непонятно, что привязывали. Мужская половина была на работе, всё очень строго, непонятно, как выкручивались в таких вот случаях. В этот же день, когда хоронили бабушку, родилась я. После войны в 1947 году в посёлок прибыла почётная делегация. В центре Широкого находились «красные ворота», здесь проходили все торжественные мероприятия. Вот сюда на коне, с развёрнутым красным знаменем въехал человек, а позади него – почётный караул. Они прибыли из Ксеньевки. Собрали всех жителей, те кричали «ура», хлопали в ладоши. 
    Люди начали потихоньку обживаться, заводить собственное хозяйство. Построил дом и наш отец. Этот дом перевезли в Ксеньевку в 1956 году. Отец прожил до 93 лет.
    
    Из воспоминаний Людмилы Петровны Тураевой (78 лет):
    – Всякий раз, как приезжаю в Ксеньевку навестить подруг детства, побывать на могилах родителей, обязательно еду на свою малую родину – в посёлок Широкий, в котором родилась в 1939 году. Оттуда беру горсть земли и увожу к себе в Улан-Удэ, где живу уже 60 лет. А ещё я всегда подхожу к большому камню, на котором мой брат Владимир выбил свою фамилию: «Тураев». Помню, брат выбивал буквы с помощью зубила и молотка, который взял у нашего отца. Отлетающие искры обжигали лицо, руки, и моя мама, Анна Михайловна, всё его спрашивала: «Сынок, ты где всё время пропадаешь, кто тебя пытает?!»
    Мой дедушка, Илья Михайлович Тураев, был офицером морской гвардии, служил в Кронштадте. Выйдя в отставку, он осуществил свою заветную мечту – выстроил дом в Пермской области и поселился там с семьёй. Но в 1933 году моему деду власть определила другое место жительства – в Забайкалье, в общем бараке с нарами. Выслали на голод, холод, на вымирание. Вместе с дедушкой поехали его сын Пётр с женой Анной – моими родителями. До ссылки у них был ребёнок, но он умер, а в Широком родились ещё семеро, трое умерли от плохого питания и болезней. Родившихся младенцев матерям часто не во что было завернуть, не было фельдшера, условия жизни были очень плохие. Много стариков и детей умерло. 
    Мои родители работали на добыче золота. 
    Хорошо помню 9 мая 1945 года. О победе сообщили по радио. Мы, ребятишки, побежали к сопке, нарвали подснежников и принесли их к «красным воротам».
    Когда в 1952 прииск Широкий стали закрывать, наша семья переехала в Ксеньевку, где мы купили небольшой домик. Мой отец, Пётр Ильич, в школе вёл трудовое обучение, так как хорошо работал по дереву. Дед уехал на родину, о которой сильно скучал. А родители так и прожили всю жизнь в Ксеньевке, тут они и похоронены.
    
    Из воспоминаний Виктора Ивановича Егорова:
    – Я родился в Широком в 1951 году, но хорошо помню посёлок по рассказам родителей и односельчан. Мой дед, Иван Илларионович Егоров, имел в Пензенской области добротный дом и пять ульев. Власти советов решили, что в этом доме будет размещён сельский совет. А дед поехал в Сибирь вместе с семьей, в эшелоне, в вагоне, в каких перевозили репрессированных. Сыну его, моему отцу, было в ту пору 10 лет. Отец рассказывал мне о том, как в пути умирали от разрыва мочевого пузыря: вагон был переполнен, а в пути останавливались нечасто. Иногда поезд загоняли в тупик, чтобы выгрузить трупы, которые увозили куда-то подъезжающие машины.
    По приезду в Ксеньевскую спецпоселенцев погнали 45 километров через болото. Тропу делали сами ссыльные, укладывая деревца в болотную топь. 
    Управление поселением осуществляла комендатура. Комендантом работал в то время Ефим Тоболов. Выходить за пределы посёлка было можно только по особому разрешению коменданта. Из-за невыносимых условий жизни и тоски по родине многие убегали, но возвращались обратно, так как не ориентировались и не могли бы выжить в тайге. Этих людей никуда не отправляли, им просто добавляли срок.
    На прииске при пробивке грунтов в зимнее время использовали женский труд. Делали верхнюю оттайку, вынимали землю до определённой глубины. В получившуюся яму в кадке, обвязанной верёвками, опускали женщину, а за ней – горячий бут (камень). Она должна была бут выложить для дальнейшей оттайки почвы, а потом отправить ту наверх для определения золотоносности, иной раз глубина достигала 8–10 метров. После кадку с человеком надо было вытянуть наверх. Это делали тоже женщины. Однажды верёвку не удержали, женщина полетела вниз, изувечилась.
    Родители отца умерли один за другим: сначала отец, через 40 дней – мать. Мой отец, тогда ещё мальчишка, окончил 8-летнюю школу 15 июня 1941 года и пошёл проситься на работу, ведь на руках у него оставались две сестрёнки.
    В посёлке было 2 частные бани, появились больничка, клуб. Здесь же недалеко стоял хутор, где обособленно жили несколько семей.
    Кроме золота, добывали молибден. При прокладке штольни забуривались шпуры, заряжённые взрывчаткой. После взрыва отбитая руда из штольни вывозилась наружу, где на фабрике дробилась и обогащалась в концентрат. Мама рассказывала: «На тачке было одно колесо, и вывозить руду приходилось по двум сколоченным доскам. Если сорвётся колесо с доски, руда вывалится. Был план по выполнению нормы. За труд оплачивали бонами, на которые можно было отовариться в местном магазине. На работу уходили ни свет ни заря, до объекта нужно было пройти около семи километров».
    В первые месяцы войны молибдена понадобилось много для нужд военной промышленности. Трудились днём и ночью. За малейшее опоздание отправляли на штрафные работы в Давенду. Сроки наказания были разные, доходили и до тридцати суток. Это означало, что семья на данное время оставалась без заработка. Из еды брали с собой жидкий суп. Зимой он замерзал, и в обеденный час его грызли уже мёрзлым.
    Добытую руду перевозили на телегах. Как-то раз при перевозке руды сдохла лошадь, и охранник велел отвезти её подальше в лес и там закопать. Трое мужчин оттащили тушу, разделили её на три части, а женщина, находившаяся с ними, попросила отдать ей внутренности, чтобы промыть, сварить их и накормить голодных людей.
    В 1947 году началась реабилитация, в 1952 году прииск стал закрываться. Люди разъезжались кто куда, но многие остались в Могочинском районе и поселились в Давенде, Кудече, на руднике Ключи, в Итаке. До сих пор помню тот момент, когда мы выезжали в Ксеньевку. Я шёл за телегой, где везли домашние вещи, мне тогда было восемь лет…
    * * *
    Я побывала на месте бывшего спецпоселения. На одной из ближних сопок видела огромный кусок скалы, на котором 12-летний Владимир Тураев выбил свою фамилию. Этой надписи уже 69 лет, она хорошо просматривается сквозь хвою, снег. Она, словно память о том страшном времени. У камня собираются те, кого приезжает на малую родину. А недалеко от креста растёт тополь. Это пустил корни и пробился к свету отросток огромного дерева, спиленного при дорожных работах. Тот старый огромный тополь рос когда-то возле школы п. Широкое, и вспомнились мне удивительные строки стихотворения Давида Самойлова: 
    Я зарастаю памятью,
    Как лесом зарастает пустошь.
    И птицы-память по утрам поют,
    И ветер-память по ночам гудит…
    Но в памяти такая скрыта мощь,
    Что возвращает образы и множит…
    Шумит, не умолкая, память-дождь,
    И память-снег лежит и пасть не может.
    Раз жили и умирали люди – должно быть и кладбище?.. Мне рассказали, что кладбищу уже 80 лет, и недавний пожар уничтожил его, много огромных сосен завалили всё вокруг, туда не добраться. Но 15 ноября 2017 года (спасибо руководству ООО «Ксеньевский прииск» и ООО «Восточное ГРЭ» – помогли с техникой) с группой волонтёров мы побывали на месте захоронения. Это совсем рядом с дорогой, огромные сосны кем-то вывезены и больше не затрудняют путь. Почётным караулом стоит молодой сосняк, сверху – купол небес, и такая звенящая тишина… Весной кладбище утопает в багуловом цвету. От захоронений осталось мало что – железная оградка, сгоревшие деревянные кресты, один уцелел, да без надписи. Но к дереву привязаны искусственные цветы: кто-то всё-таки наведывается, навещает, а в целом…
    Хочу обратиться ко всем, чьи родственники отбывали ссылку в здешних местах. Холмики над могилами сравниваются с землей. Необходимо облагородить места захоронения. Это святое! А ещё хочу обратиться к дорожникам, ведущим ремонтные работы на федеральной трассе «Амур». Мы были просто шокированы тем, что рядом с памятным знаком высыпан гравий. Здесь же, у подножия креста, выбирается грунт, крест практически стоит на обрыве. Ведь вы же видите памятную табличку! 
    Одна из золотодобывающих организаций по весне берётся облагородить территорию вокруг памятного знака, чтобы можно было просто посидеть молча, зажечь свечу в память о народной трагедии. Волонтёрская группа «Память» приглашает 30 октября 2018 года, в День памяти жертв политических репрессий, всех людей, чьи родственники находились на спецпоселении в Широком. Звоните, будем рады вас слышать и видеть. Телефон в редакции.
    
    Наталья ВАСИЛЬЕВА, п. Ксеньевка, Могочинский р-н
3d
Яндекс цитирования